Стать соавтором проекта!

Прислать информацию для добавления на сайт

Для отправки файлов: 

nuha_45-08@mail.ru

© 2018 КРЮКОВ Сергей Сергеевич

АРХИВ КОНСТРУКТОРА

Он стал таким! Р.А.Крюкова

Человеку свойственны воспоминания, раздумья о том, что было, о людях близких по работе и жизни. А если воспоминания - о человеке, которого любила и была любима, с которым довелось пройти немалый путь, преодолевая моменты отчаяния, когда казалось, что теряешь родного? Как писать о нём? Писать, что был порядочный, честный, искренний, нежный? Всего будет мало, если вспоминать Сергея, с которым  я прошла по жизни шесть десятков лет.

           Человек - сложное творение Создателя и Природы. Чтобы познать его, надо проследить путь его формирования, становления под влиянием среды, семьи. Учёные-медики считают, что в процессе зарождения  человека в него закладываются гены, несущие те или иные черты родителей. Возможно. Не собираюсь оспаривать.

О тяжёлых испытаниях детства Сергея поведали мне его тётя Надежда Фёдоровна и двоюродная сестра Елена Петровна Крюковы. И не перестаю удивляться, как, оставшись сиротой в восемь лет, Серёжа смог  пережить все выпавшие на его долю невзгоды и драмы, стать Человеком с большой буквы.

Видимо, как определяют психологи, сказалось очень недолгое, но сильное влияние семьи. Несмотря на занятость и смертельную болезнь жены,  Сергей Фёдорович старался привить мальчику любовь к книгам и другим вещам, необходимым для интеллектуального развития. Серёжа ещё до школы читал Вальтера Скотта, Жюля Верна и даже «Собор Парижской Богоматери» Гюго. Неплохо решал задачи и ориентировался в географических картах, что помогло в дальнейшей сумбурной учёбе. Легко заучивал стихи Пушкина, Некрасова, Фета. Много позже наши дочки удивлялись, как это отец помнил столько стихотворений, даже сложные «лесенки»  Маяковского.

Осенью 1925 года отец отвёл Серёжу в татарскую школу, так как русская школа в Бахчисарае была одна - и далеко от дома. А летом в семью пришло горе: на 42-м году скончался отец. Больная мама пережила его всего на два месяца. Но на этом не кончились горести. У маминой сестры, куда определили сироту, умирает старшая дочь, которая переехала в квартиру Крюковых с мужем в целях опеки. Вдовец не замедлил привести новую жену, а «нахлебника» по сути выгнал из дома, отправив  к другой тетке. 

Муж тёти, железнодорожник, был вынужден переезжать из города в город. Поэтому Серёжа в Мелитополе учился в украинской школе, потом – уже в Керчи осваивал науки на русском языке. Но через полгода умирает и вторая тетя. Мальчика оставляют у себя соседи-караимы. Вскоре тех высылают…

В детдомовской атмосфере Сергей не прижился; коллективный побег подростков в ящике под вагоном поезда Керчь–Москва прерван милицией. Уже сестра отца почти случайно нашла племянника в детприёмнике Мценска. 

Недолго наслаждался он теплом и уютом: за полгода сгорают от болезней тётушки Ольга и Елена. Обстоятельства заставляют Серёжу с третьей тётей снимать комнату у чужих людей. Доходы небольшие -  пособие за родителей 12р.50 коп., да тётины рубли за пошив незамысловатых вещичек для знакомых. 

Не имея систематического обучения и воспитания, мальчик учился плохо, был недисциплинированным, если не сказать хуже. По окончании 8-го класса на каникулы был приглашён в Ленинград к брату отца Петру Фёдоровичу, у которого сын окончил вуз, а дочь училась в Политехническом на третьем курсе.

     Однажды после жалобы тёти на хулиганистого племянника кузина как со взрослым поговорила с ним так, что он это надолго запомнил. «Ты что-нибудь думаешь о своей дальнейшей жизни? Опекать и поддерживать тебя некому. У каждого свои семьи и заботы, а тётя Надя с тобой не справляется, да и сил, возможностей нет. Ты, брат, должен сам позаботиться о себе».

И вот метаморфоза: в девятый класс он вернулся, намного обогнав в росте одноклассников и возмужав, изменив отношение к дружкам, прежде подбивавшим его на всякие «штучки». Пошёл в драмкружок, которым руководил уважаемый им учитель математики. Там ему понравилась девочка Шура, по его понятию, умная и красивая, ответившая ему взаимностью. Эта юношеская увлечённость, а может и любовь, так преобразила Сергея, что его не узнавали педагоги, да и родственники удивлялись перерождению парня.

Окончив десятилетку достаточно успешно, поехал в Москву поступать в знаменитую «Бауманку». Сдав экзамены, в приёмной комиссии выяснил, что его могут принять… без койки в общежитии. Но снимать угол денег не было.

У дверей зала, где заседала комиссия, ребят «перехватывали» представители других институтов, где был недобор. И вот Сергей уже мчится в поезде на Волгу, зачисленный в Сталинградский механический институт. В вагоне познакомился с такими же неудачниками - Иваном Прудниковым и Сашей Давыдовым - и пронес дружбу с ними на долгие годы. В общежитии с Колей Юрыгиным, Толей Сёминым, Володей Черняевым организовал коммуну, которая помогла как-то выживать на стипендию, без дотации от родственников. 

Проявив упорство, студент Крюков со второго курса уже ходил в отличниках, его портрет красовался на доске Почёта института. В 1938 г. вступает в ряды ВЛКСМ. После третьего курса в СМИ были открыты два военных факультета. Сергей выбрал «Е» - артиллерийский, Черняев и Давыдов пошли на «О» - танковый. 

Поскольку спецкурс вечерами читали специалисты с завода «Баррикады» (оружейный) и СТЗ (тракторный), то студентов попросили перейти на вечерние занятия. И сразу же заводское начальство предложило ребятам работу - «для производственной практики и материального обеспечения». Сергей пошёл технологом в ствольный цех с окладом 650 рублей. Почувствовал себя обеспеченным человеком и стал посылать тёте Наде не случайные «трёшки-пятёрки» со скудной стипендии, а целых 50 рублей ежемесячно. 

      Переход на спецфакультет продлил учёбу студента ещё на год. В 1942 г.  подготовил дипломную работу, но в связи с эвакуацией сталинградских предприятий и института защиту отложили. В Новокузнецк (тогда -Сталинск) он прибыл на завод №526 и после некоторого пребывания в отделе технолога перешёл мастером в цех, где собирали пулемёты Дегтярёва. 

           Наши дороги пересеклись, когда я в Центральной измерительной лаборатории проверяла, а подчас и браковала калибры для проверки стволов. Встретившись в Сибири (а не в стенах института, где я тоже училась), мы не предполагали, что судьба соединит обоих на долгие-долгие годы.     

         Товарищеские отношения нежданно-негаданно переросли в чувство, когда казалось, что без этого человека и дня не проживёшь. Пылких объяснений я не услышала, но однажды он  заявил: «Рая, я хочу, чтобы ты была моей законной женой!». От неожиданного предложения я растерялась и даже заплакала: «Серёжа, а почему ты этого не сказал, когда мои родители ещё были здесь?» «А что я мог тебе предложить? Живу в квартире своего начальника. Работаю мастером с небольшим окладом. Ты же могла уехать учиться в Москву, где интересная жизнь. Но мне выпало счастье: тебя не отпустил директор. Так ты не хочешь?» «Хочу,- прошептала я. – Но ты не прав: причём Москва, интересная жизнь? Был бы человек хороший, а ты – очень…». Он обнял меня и поцеловал - в щёку. «Милая девочка, я не очень хороший. Но для тебя буду стараться быть таким».  

И он стал таким ! С рождением дочек семья для мужа стала святыней, где он в тяжёлые моменты черпал силы и заряд оптимизма, преодолевая недуги и производственные неприятности. Часто говорил: «Мы с тобой прожили счастливую жизнь. Спасибо судьбе, что она помогла нам найти друг друга.» 

         Но он не был бы Крюковым, если бы был не удовлетворён работой. По его понятиям, она была главным в жизни настоящего мужчины. Как пишет Ю.В.Бирюков, «Сергей Сергеевич на долгие годы окунулся в такую напряженную исследовательскую работу, бывшую одновременно и захватывающей школой познания, которую трудно представить со стороны, особенно с позиций сегодняшних дней. А тогда, кроме решения интереснейших по своей сути проблем, кроме осознания того, что ты участвуешь в создании таких машин, которые большинству современников еще кажутся в принципе невозможными, фантастическими, участников работ вдохновляло и то, что от их результата непосредственно зависело сохранение мира на Земле.»

И очень важно, что огромную роль в профессиональном, творческом становлении мужа сыграли его учителя, а потом и соратники - Сергей Павлович Королёв и Константин Давыдович Бушуев. Их он уважал и ценил как непревзойдённых конструкторов, проектантов, первотворцов космической техники. 

Об отце. Наталья С.Крюкова

Трудно писать о человеке, который всю жизнь был для меня идеалом во всем. Поэтому воспоминания не могут быть объективными. Но поскольку образ человека складывается из мнений разных людей, то я просто обязана написать, хотя способностей к этому никогда не проявляла.

Папа всегда представлялся мне очень красивым человеком. Не только внешне, но и поступками, делами, поведением, суждениями. И самое главное - красота его была естественной, гармоничной, а не театральной.

Кстати, он никогда не уделял внимания собственной внешности. Ходил в обычную парикмахерскую поближе к дому. В трудные 90-е годы его стригла моя сестра Нина. У нее трое мужчин в доме — муж и два сына. Частая практика по цирюльной части сделала ее почти профессионалом в этой области. Хотя она по профессии -  медик, причем врач, как говорят, от Бога. Папа очень любил, когда Нина его стригла. Возилась гораздо дольше, чем с другими. И это при том, что папа, сколько его помню, был почти лысым.

Одевался очень скромно, но любой костюм сидел на нем так, как будто был сшит на заказ у дорогого портного. Ходил очень легко и прямо, поэтому выглядел всегда очень элегантно. Даже когда родители могли себе позволить потратить деньги на одежду, маме стоило большого труда уговорить папу купить себе хороший костюм. Ему жаль было тратить на это время. Носил же вещи очень долго. Не могу сказать, что берёг — просто они у него не пачкались и не рвались. В шкафу у мамы и сейчас висит выходной костюм, к которому еще лет сорок назад прикрутили звезду Героя.

Еще красивее, чем ходил, папа танцевал. Не только его ровесницы, но и пожилые женщины, и мои одноклассницы хотели «пройтись» с ним в туре. Он прекрасно водил даму, крепко поддерживая ее. Но всегда делал так, что все смотрели на партнершу: то даст ей покрутиться; то отпустит вперед, а сам стоит и смотрит; то наклонит так, что чувствуешь себя легкой, гибкой, прекрасной.

  Папа вообще не любил себя выпячивать. Вернее, это и в голову ему не приходило. Если что-то делал, то не для похвал, а потому, что это доставляло ему удовольствие. Так, готовка была маминой обязанностью. Она это делала  быстро (как и всё остальное), вкусно и разнообразно. Из разных поездок привозила интересные рецепты. Любила также пробовать новые блюда. А папа обожал ранним воскресным утром сходить на рынок и купить свежего мяса. Когда мы, выспавшиеся, входили в кухню, то просто не верили глазам: стол был сервирован как для английской королевы, а на плите шипели жареная картошка и бифштекс.

 Зимой по воскресеньям мы всей семьёй катались в лесу на лыжах. В Подлипках это у многих было любимым занятием. На лыжне встречали папиных сослуживцев и общих знакомых. Вообще Подлипки 50-х и 60-х годов вспоминаются как одна большая семья, когда вместе работали, отдыхали, дружили взрослые и дети. Мы и теперь, когда встречаемся с одноклассниками, передаем приветы друг другу от родителей.

Устав после лыжной прогулки, отдыхали, а папа готовил чай с лимоном и печеньем и обносил нас.

Летом большими компаниями мы любили ходить в лес на целый день. Родители и их друзья были молоды, веселы и счастливы; лес просто гудел от смеха таких компаний. Часто взрослые переходили от одной группы к другой, а дети были там, где им хотелось. Папа сам собирал котелок, продукты, разводил костёр и готовил «фирменный» суп из тушёнки с макаронами.

Начиная с 1983 года, наша большая семья летом жила на даче. Здесь круг обязанностей отца был огромен: строил, чинил, мастерил- всего не перечислить. И всё же по утрам иногда баловал нас «высоким омлетом». Хотя рецепт знали все друзья и родственники, но таким вкусным и нежным омлет получался только у дедушки (так мы его звали — да и он сам себя с гордостью — после рождения первого внука).

Когда мы с сестрой стали уже взрослыми, папа постоянно напоминал, что своим воспитанием мы целиком обязаны маме. Она следила за учебой в школе, ходила на родительские собрания, водила нас в разные кружки, секции, на выставки и концерты. Следила, чтобы мы в нужное время читали нужные книги. Папа труднее поддавался её влиянию из-за нехватки времени.

 Большим праздником для родителей были поездки в Москву в театр или на выставку. Но чаще на купленные мамой билеты ходили на спектакли её подруги, так как папа часто задерживался на работе допоздна. 

Самое большое впечатление оставили совместные поездки в Большой театр. Мы всей семьей ходили на дневной спектакль, а потом обедали в ресторане гостиницы «Москва». Таких поездок было не две-три, а много - и в другие театры и на выставки. Именно здесь мы учились правилам поведения «в обществе» и за столом, ибо родители вели себя как настоящие лорды.

Папа никогда не кричал на нас (у него вообще был тихий голос), не читал длинных нотаций. Помню, однажды вошел в комнату и грустно так сказал: «Наталья, я думал, что у нас растет воспитанная девочка, а ты оказалась неряхой». Дело в том, что мама пожаловалась, что я разбрасываю вещи, а не убираю их в шкаф. С тех пор, если называл Натальей, я сразу понимала: он мной недоволен.

 Разговоры с отцом до последнего его дня не носили нравоучительного характера. Он скорее старался понять нашу точку зрения, чем навязать свою. Это касалось политики, взаимоотношений с людьми, споров об искусстве. Вот только о его работе мы никогда не говорили. На вопрос: «Кем работает твой папа?», я отвечала: «Конструктором». Хотя до университета меня, кажется, никогда об этом не спрашивали.

 Однажды после школы я прибежала домой, когда он обедал (и всегда старался обедать дома), с порога выпалила: «Знаете, девчонки в школе сказали, что скоро человека в космос запустят. Папуль, это правда?» Он улыбнулся: «Раз в школе сказали, значит запустят». 

О том, что папа - «большой начальник», я узнала от одноклассников, когда они после окончания вузов пришли работать на фирму. И очень удивлялись, узнав, что С.С.Крюков - это «дядя Серёжа, Наташин папа». Да и вся его профессиональная деятельность была скрыта от нас: дома не было ни рабочего стола, ни чертёжной доски. Здесь он занимался только домашними делами. 

Пока мы с Ниной были маленькими, родители сами шили нам одежду (даже шубы!). Папа выступал в роли закройщика, а мама - швеи. Последний раз мы уговорили его в 1964 г. сшить сарафаны и шорты «как на картинке из журнала мод». Он разрезал несколько газет - и выкройка готова. Результат был потрясающий; эти вещи долго были украшением гардероба.

         Другая сторона творчества - эстетическое восприятие мира. В 1972 г. мама подарила папе мольберт и краски. Нечасто, но у него возникало желание писать картины. При этом никогда не делал их по заказу. Однажды, потрясённая Рене Магриттом, я попросила его нарисовать балконную дверь с видом на море. Долго спорили, обсуждали. Но в картину разговоры не вылились. 

А несколько лет спустя папа подарил мне на день рождения «Море». Когда для выставки в Политехническом музее отбирали картины, её взяли первой. Она прямо-таки притягивает... Но ничего из моего «заказа» в ней нет.

Иногда его вдохновляли какая-нибудь открытка или фотография в газете. Но картина оказывалась совершенно не похожей на них. А рисовал он чаще всего в подарок для друзей или родных.

    Отношение к чтению: вплоть до 80-х годов ежедневно просматривалась «Правда»; толстые книги - будь то романы, детективы или фантастику - папа читать не любил. Мы часто уговаривали его «освоить» творение какого-нибудь модного или скандального писателя. Он с удовольствием нас слушал - и не притрагивался. Зато где бы ни был, обязательно записывался в библиотеку. На тумбочке у кровати всегда (даже в санатории или больнице) лежала книга повестей и рассказов. Он любил про хороших и простых людей - лётчиков, строителей, геологов, которые честно жили и работали, совершали хорошие поступки. Искренне верил, что всюду живут именно они. Поэтому во время «перестройки», когда всё стало с ног на голову, он был просто шокирован поведением многих людей.

Папа часто забывал прочитанное или увиденное в кино. И это при том, что до последних дней помнил, как звали коллег, даже если встречался с ними редко. У родителей была шутка: когда мама напоминала содержание какого-то фильма, папа говорил, что она его смотрела с другим мужчиной.

Ещё любил раскладывать пасьянсы. Я унаследовала это увлечение. Когда перебираешь карты, часто ловишь себя на том, что мысли уплыли очень далеко от того, как разложился пасьянс. И легче обдумать мучающий тебя вопрос.

Мне кажется, что всё, о чем сейчас поведала, подтверждает догадку о том, что дома папа всё равно решал свои рабочие проблемы - только не мог высказать такие мысли вслух. Но не мог и надолго отключиться от них. Ум и сердце всегда были на работе. А душа - дома, с родными.

Я однажды не случайно назвала маму папиным «Ангелом-хранителем». Как ни мечтала она о собственной карьере, жизнь всегда возвращала её к роли жены, хозяйки, матери, сиделки, слушателя, советчика, дизайнера, такелажника. Мы с ней любили переставлять мебель, чтобы получалось что-то новое. Но всё требовалось завершить до прихода папы с работы. Он очень не любил беспорядка в доме. У них всегда царил просто «музейный» порядок.

И папа, в отличие от многих мужчин, был очень благодарен маме за всё. Помню, когда его наградили первым орденом Ленина, в доме собрались друзья. Все поздравляют его, а он встал и говорит: «Это наша с Ципулькой (он так иногда маму называл) награда».

Наконец, его отличала любовь без деклараций, но в поступках - высшая заботливость и самоотверженность. В июле 1971 года у меня родилась Инна. Мама забрала моих мужчин (мужа и сына) и уехала с ними в деревню к подруге, чтобы мне было полегче. Но через день нас с дочуркой положили в больницу: заподозрили желтуху.

В это время у папы была очень ответственная работа. И всё же каждый вечер он приезжал в больницу (он жил ещё в Подлипках, работал в Химках, а я лежала в Свиблове), забирал мокрые пелёнки (о памперсах тогда и не слышали), а утром привозил стопочку чистой и отглаженной белизны для внучки - и еду для дочки. И так всё время, пока в помощь не вернулась мама.

ПОЛОСКА СВЕТА ИЗ ДУШИ. Нина С.Крюкова

Родители. Слово понятно — это основатели рода. Но что есть родители для нас, детей? Что есть наша безусловная любовь к ним? Мы рождаемся с умением дышать, сосать и т.д. Но и умение любить тоже заложено изначально. И если любовь малыша к матери легко объяснить тем, что та создает ему комфортные условия существования, постоянно рядом, то любовь к отцу - это загадка. Наверное, она в подсознании, на генетическом уровне.

Слышала высказывание сына какого-то большого политика, что отец воспитывал «полоской света, струившейся из-под двери кабинета». А нас с сестрой папа воспитывал полоской света, шедшей из его души. Конечно, при его занятости мы больше общались с мамой. Должно быть, благодаря ей и любовь, и уважение к отцу формировались в течение всей нашей жизни.

Первый раз вопрос о том, люблю ли родителей, встал передо мной в пятом или шестом классе. Я была шаловливой девчонкой и не раз приносила замечания в дневнике: то с мальчишками подралась, то не так вела себя на уроке. Всегда переживала, когда папа вынужден был выговаривать «с металлом в голосе». Вот при одном таком «разговоре» он сказал: «Значит, ты не любишь нас с мамой, если не можешь вести себя, как полагается девочке».

Тогда я и задумалась: любить родителей - и не расстраивать их… Получается, это - одно и то же, синонимы.

…Из детства вспоминаются прогулки в лес. На летние пикники - или просто «прошвырнуться» на торфяники за кувшинками, которые мы называли «жарки». И лыжные походы по воскресеньям. А особым шиком считалось пройтись после работы на лыжах по уже подлунному лесу - это была сказка !

Начиная с мая, папа звал нас с сестрой по утрам бегать на канал или в рощицу для разминки. Конечно, не всегда хотелось вылезать из теплой постели, но отец поднимал не менторским тоном, а мальчишеским задором и шутками. Эти пробежки стали неотъемлемой частью и школьной жизни.

Несмотря на свою строгость и требовательность, папа был человеком весёлым, с юмором. И позволял нам с Наташей на равных высказываться по поводу дел семейных или того, что происходит в государстве. По его же выражению, в семье существовала такая демократия, как ни в одной стране:  даже «дети до 18-и» имели право голоса. При этом дома не обсуждались производственные проблемы и рабочие моменты - во всяком случае, при детях. О запусках спутников (или позже космонавтов) мы узнавали в день запуска. Папа звонил домой и говорил только одну фразу: «Включайте радио». Перед полётом Терешковой разговоры о женщине-космонавте уже ходили, но дома ничего нельзя было услышать. «Включайте радио»  прозвучало только в день запуска  «Востока-6».

То, что папа нас любил безоговорочно и глубоко, я поняла гораздо позже. В 70-е годы он должен был лететь на авиасалон во Францию, а я тогда работала медицинской сестрой и никак не могла поступить в институт. Спросила, не стыдно ли ему писать в выездной анкете, что дочь не имеет высшего образования.

- Напротив, я горжусь, что дочь не устраивается в жизни с папиной помощью, а идёт своим путем - пусть и постепенно. 

Конечно, такой ответ согревал, придавал уверенности.

Обычно к 16-18 годам дети отделяются от родителей - в свои школьные и институтские компании. Так было и у нас с сестрой. Но к 25-30 годам я снова оказалась в компании родителей. Они всегда были современны. С ними интересно и весело было и праздники отмечать, и отпуск проводить. Скажу больше: было приятно ощущать себя дамой, когда нечасто, в силу обстоятельств, мы вдвоем ходили в театр или на юбилеи к друзьям. 

Летом 1974 года я жила в Массандре, а родители - в санатории «Горный» под Ливадией. Катером я приплывала туда почти каждый день, и мы чудесно проводили время, лучшей компании и не нужно было. Но с мамой случилась неприятность: подвернула ногу и несколько дней была прикована к кровати. Мы с папой договорились в один из дней встретиться и побродить по Ялте. Как же я гордилась, что рядом со мной такой мужчина! Он был не просто представителен - он был красив: стройный, загорелый, в шортах (что в те годы было редкостью). На нас посматривали, и вряд ли кто полагал, что мы - отец и дочь; мне это льстило.

Современным человеком папа оставался и в 80, и в 85 лет. Это было видно по тому, как он общается с внуками. Всегда с интересом выслушивал их рассказы про учебу, работу, интересовался их устремлениями, а они с удовольствием делились с дедом.

Мне всегда казалось, что папе не хватает сыновей, хотя в старшей дочери Наташе он больше видел единомышленника. Окончательно же он выразил своё мужское родительское начало во внуках. В большей степени в старшем внуке - Дмитрии. Когда Митяша появился, дед выкраивал минутки, чтобы успеть к процессу купания или поучаствовать в прогулке. Раз они гуляли в парке, и папа вместо снеговика вылепил Митяшу в комбинезончике — получилось почти портретное сходство.

Мои сыновья родились в 80-е годы, когда отец уже не был Главным конструктором и мог больше уделять времени внукам. Летом брал неиспользованные дни от отпусков предыдущих лет и с удовольствием выступал в роли няньки. Вместе они мастерили разные мужские игрушки в  виде автоматов, корабликов. Совместно был сделан летний детский домик с набором мебели и сопутствующих атрибутов. 

Начинались все поделки с возгласа: «Несите лист бумаги, будем проектировать». И ребята с дедом чертили будущее изделие, потом осваивали инструменты. К четырём-пяти годам они умели и пилить, и строгать, и молотком бить не по пальцам. Низкий поклон деду: все внуки стали мужчинами не без рук - и починить, и смастерить могут.