Стать соавтором проекта!

Прислать информацию для добавления на сайт

Для отправки файлов: 

nuha_45-08@mail.ru

© 2018 КРЮКОВ Сергей Сергеевич

АРХИВ КОНСТРУКТОРА

Р.Ф.Аппазов И ТОЛЬКО СЕРГЕЙ НИЧЕГО НЕ СПРОСИЛ...


Он - очень близкий друг и товарищ, с которым мы прошли многие годы непростой жизни. И о котором в сердце сохранились самые тёплые чувства. Вот я закрыл глаза и стараюсь заглянуть в прошлое, выхватить из него какой-то кусочек...

Баскетбол

...Стоим у края баскетбольной площадки нашего так называемого стадиона. Он находился примерно там, где в Королёве теперь стоит Дворец культуры, а впереди - довольно обширная, по нашим городским масштабам, площадь. А тогда размещались футбольное поле, волейбольная и баскетбольная площадки и теннисный корт, приведенные в порядок руками самих энтузиастов. Мы с Сергеем пришли посмотреть, как команда третьего отдела будет играть с командой отдела Алексея Михайловича Исаева. И, конечно, поболеть за своих. Должны были выступать: Василий Павлович Мишин — заместитель С.П.Королёва; Николай Герасюта (занимался вопросами устойчивости движения ракет, затем уехал в Днепропетровск и работал в КБ «Южное» у М.К. Янгеля); Николай Жуков, телеметрист, впоследствии тоже перебравшийся туда; Пётр Шульгин, один из наших первых специалистов по двигательным установкам. Ещё было три человека, чьих фамилий уже не помню. Всего полагалось иметь не менее семи человек: пять - в игре, двое - запасные.

Команды вызываются на поле - но, к великому огорчению, явились только трое: Мишин, Герасюта и Шульгин. Так что реальна угроза поражения за неявку. Наши растеряны и не знают, как быть. Вдруг замечают Сергея и меня. Мишин с Герасютой решительно подходят, предлагают нам снять с себя всё лишнее и вступить в бой. Наши возражения в расчет не принимаются: «Как же так: отделу поставят "баранку", а вы отказываетесь ?! »

Я довольно регулярно за отдел играл в волейбол, был достаточно тренированным; Сергей же, насколько могу вспомнить, ни в каких спортивных играх, за исключением разве что «козла», замечен не был. После недолгого препирательства, под натиском доводов патриотического характера, мы оба, толком даже не зная правил игры впятером, выходим на площадку.

Что это была за игра! Мы вдвоем бегаем по площадке, как сумасшедшие - и без толку. Так как совсем не понимаем, как в этой распасовке защищаться, как нападать, кому какая роль отведена. К концу первого периода так измотались, что к свистку на второй тайм не могли встать с места. Судорожно ищем тех, кто должен был придти на игру, но они так и не появились. Значит, опять предстоит метаться по площадке, как загнанным зверям, не понимая, куда бежать, на кого нападать, как ловить и передавать мяч. Мы проигрываем; Мишин и Герасюта сердятся. И с них тоже - пот ручьями.

Короче, когда доиграли все три периода (проиграли, конечно), мы с Сергеем ещё долго не могли придти в себя. Рябило в глазах, даже подташнивало. Чуть отдышавшись, Сергей признался: «Знаешь, Рефат, я уж думал, что умру на площадке. Но уйти было бы очень стыдно и не по-товарищески». Я тоже думал, что не выдержу и отдам концы.

Да, чувство товарищества толкает на безумные «подвиги».


Бахчисарай

Как-то, по какому случаю — не помню, мы разговорились о Крыме. Было это в самом начале 50-ых годов. Мне, разумеется, было что вспомнить. Крым — моя гордость и радость, боль и незаживающая рана. Вдруг выяснилось, что Сергей и сам - из Крыма, чего раньше я не знал. И не откуда-нибудь, а из самой что ни на есть его сердцевины — Бахчисарая.

О себе он много не рассказывал, только сказал, что был детдомовским; и видимо, провел там не очень весёлые годы. Мы долго выясняли, где же он жил. Я неоднократно бывал в городе и довольно хорошо представлял себе расположение его улочек и проулочков. Несколько раз мы мысленно возвращались к Хан-Сараю — Ханскому дворцу: он у нас был как бы началом координат, или печкой, от которой танцуют. И улочка за улочкой мы продвигались туда, где он жил. Я и сейчас хорошо представляю себе эти дворики. Довелось побывать в городе уже после кончины Сергея, в сентябре 2005 года; нашёл эти места и поклонился им от себя и от своего товарища.

В одном из разговоров он вспоминал какие-то татарские слова, застрявшие в памяти, и проверял их у меня. Признался: «Я ведь немножко татарин, поскольку Бахчисарай на 80 процентов состоял из татар», и попросил напомнить ему какие-нибудь мелодии. Я напел-насвистел несколько популярных, но он их не знал. А когда Сергей услышал один из самых известных танцевальных ритмов (они обычно слов не имеют), то широко раскрыл глаза от удивления и воскликнул: «Рефат, да это же хайтарма! Давай танцевать!». И стал руками показывать, как её танцуют.

Его интересовало, где мои родители, сёстры, братья, ближайшие родственники, каково их положение. Тогда я и рассказал подробно, о чем сам знал по рассказам родных. О том, что отец и мамина сестра умерли от истощения в первый же год высылки. Отцу было 56 лет, а тете всего 45. И ещё кое о чем. Больше к этим событиям мы никогда не возвращались. Конечно, будучи человеком весьма деликатным, Сергей понимал, что тревожить раны не стоит: этим ведь ничему не поможешь.

Партия

С того разговора прошло несколько лет. Умер Сталин. Я, как и все, был в отчаянии. Как же теперь жить? Что будет с нами и со страной? Что нас ожидает? Беда казалась невосполнимой.

Три человека из группы решили вступить в партию - Сергей Розанов, Зоя Чернова и я. Тогда ещё никаких процентных квот-ограничений между рабочим классом и интеллигенцией на кандидатские анкеты не было. Написали мы заявления в парторганизацию своего третьего отдела. Теперь надо было найти трёх рекомендующих из числа членов партии.

После недолгих раздумий я остановил выбор на ближайших друзьях и товарищах, с которыми более или менее часто встречались в нерабочей обстановке, отмечая вместе праздники - да и без праздников находились поводы для сборов. Одним был Сергей Сергеевич Крюков, других назову ИСП и ИНС. Последний из этой тройки был ближе всех к нашей небольшой семье. Не проходило и пары недель, как мы собирались вместе то у нас, то у них за чашкой чая, играли в «козла», «дурака» и в покер. Незадолго перед этим он перешел на работу в аппарат Совета Министров, но это нисколько не ослабляло наших отношений. Он приносил «сверху» свежие анекдоты, рассказывал о «правилах игры в правящих кругах», давал читать интересные книги, которых на прилавках не было и т. д.

И вот, когда я обратился с просьбой о рекомендации для вступления в партию, он вдруг перешёл на почти официальный тон. Попросил вкратце в письменном виде изложить биографию, не забыв включить все сведения о моих родителях, их местонахождении и обстоятельствах, связанных с этим. Через несколько дней, прочитав всё, заметил: надо посоветоваться со своей партийной организацией, прежде чем дать ответ. Через некоторое время сказал, что ему посоветовали воздержаться. «Ты не обижайся, сам должен понять моё положение» - и данная тема была исчерпана.

Чуть иначе отнесся к просьбе ИСП: тоже попросил биографические сведения, а спустя несколько дней сказал, что я ещё недостаточно проявил себя на общественной работе, что надо себя получше показать. Было предельно ясно: он боится - или тоже советовался «с кем надо».

И только Сергей ничего не спросил, ничего не просил написать, и никакого времени ему не понадобилось для обдумывания. Сразу сказал: «В любой момент можешь на меня рассчитывать».

Стоит ли говорить, как я оценил такой жест! За последующие годы нашей дружбы его искренность, благородство, высокие моральные качества, честность и исключительная порядочность никогда у меня сомнений не вызывали. Ему я мог довериться в самые тяжёлые минуты, зная: Крюков не подведёт. В этом убеждался не один раз, в том числе и тогда, когда после возвращения из Химок в НПО «Энергия» он стал членом партийной организации отдела, которым я руководил.




Приказ

Вспоминая наши рабочие отношения, чисто деловые контакты, прихожу к довольно удивительному выводу: у меня с Сергеем Сергеевичем никогда не возникало каких-то конфликтных ситуаций. А ведь деятельность его группы, сектора, отдела в довольно большой степени зависела от работы нас, баллистиков. Потому что проектирование ракеты как неотъемлемую часть включает в себя проведение огромного количества полётных расчетов для обоснования основных параметров изделия. Работы всегда было по горло: ведь мы занимались не только проектной баллистикой, но и обеспечивали точные расчёты лётных испытаний ракет и космических аппаратов, вели обработку данных ЛКИ, работали над вопросами рассеивания и даже надёжности ракет. Наконец, серьёзного внимания требовали теоретические разработки. И конечно, случались у нас «проколы» с обеспечением чисто проектных задач.

В разные периоды я трудился то в составе проектного отдела Крюкова, то в параллельном отделе. И, конечно, не всё проходило гладко, как хотелось бы, были задержки, ошибки, разногласия по методическим вопросам, по объёму и содержанию работ. Но несмотря на это, не помню ни единого случая, чтобы мы крупно повздорили, подставили друг друга, чтобы не нашли общий язык. Думаю, что во многом это определялось такими чертами характера Сергея Сергеевича, как доброжелательность, отзывчивость, дружелюбие, добросовестность. Ему как-то удавалось сочетать эти качества с умением жёстко отстаивать свое мнение при решении принципиальных вопросов.

Стиль его руководства заключался в корректности по отношению к подчинённым, в уважении чужого мнения, в предоставлении сотрудникам максимальной самостоятельности и творческой инициативы. Такой руководитель достоин был уважения и даже любви своих сотрудников.

К тому же не было в его характере таких черт, как желчность, озлобленность, злопамятство - даже в тех случаях, когда по отношению к нему поступали несправедливо. В связи с этим вспоминается один эпизод.

На одном совещании у С.П.Королёва Сергей подвергся довольно жёсткой критике за какие-то упущения. Он защищался, отвечал на нападки довольно резко, не соглашался с Главным. В конце концов дело кончилось тем, что Королёв поручил одному из помощников подготовить приказ о наказании Крюкова, не оговорив конкретно, будет ли это выговор, «строгач», лишение премии или понижение в должности. Эта задача выпала на долю близкого друга Сергея Сергеевича (назовем его ПИМ), которого Королёв часто использовал для выполнения подобного рода дел. На следующий день (уж не помню, при каких обстоятельствах) мне на глаза попался текст этого приказа - вернее, его черновик - естественно, ещё не подписанный Главным. Я был в высшей степени изумлен жёсткостью документа, которым вменялись в вину Крюкову такие грехи, о которых и слова не было сказано на том совещании. «Что же ты такие вещи пишешь?» — спросил я коллегу. «А чтобы знал, что его не будут всё время гладить по головке», последовал ответ. «Ты хотя бы покажи этот проект Сергею», - посоветовал я. «Когда СП подпишет, тогда и узнает», сказал ПИМ.

Я тогда подумал, что коллега метит на место Крюкова, так как быть на т а к и х побегушках у Главного — занятие не из приятных (хотя он всем своим видом старался показать, как близок к СП). А, может быть, находил в таких делах удовлетворение своих честолюбивых амбиций?

От возмущения я не мог места себе найти и тут же отправился к Сергею. Очень спокойно выслушав меня, тот сказал примерно следующее: «Да не волнуйся ты, ничего страшного не случится. Ведь это он пишет от чрезмерной услужливости, а не от злобы ко мне. Королёв в таком виде это не подпишет».

После этого Сергей и ПИМ продолжали дружить, как и раньше, будто ничего и не произошло. Во всяком случае, так мне казалось.


Покупка

Эта история относится к пятидесятым годам. Хоть и умел Сергей многое делать сам, но не всё. После того, как мы чуть «прибарахлились» самым необходимым, мне понадобился более или менее приличный стол, а ему шкаф, чтобы хранить книги, посуду и ещё что-нибудь. Предметы мебели, впрочем, как и любые другие вещи, купить тогда было не просто, во всяком случае, в Подлипках. Да и с транспортом было нелегко.

В один прекрасный день мы с Сергеем отправились в Москву. Нам здорово повезло: купили и нужный шкаф, и круглый раздвижной стол из бука. Теперь можно было усадить 8—10 гостей. (Между прочим, стол до сих пор стоит у меня на террасе и выглядит совсем неплохо: не трещит, не шатается, не расслаивается, как купленные куда позже предметы мебели.)

Каким-то чудом нам удалось быстро «подцепить» грузовую машину; вернулись довольные до невозможности. Жёнам покупки очень понравились, и по этому поводу было устроено небольшое пиршество — ритуал "обмытия". Ведь в то время приобретение не только стола или шкафа, но даже табуретки или простой вазы для цветов расценивалось как семейное событие. Всему радовались и были искренне счастливы.

Вот только были на самом деле счастливы - или это только казалось?


Умелец

Обретение хоть какого-то жилья было предметом вожделения каждого молодого специалиста, особенно обремененного семьей, да ещё с ребенком. Мне просто посчастливилось: когда в канун нового, 1946 года я вернулся из Германии, где в течение полугода находился в командировке в г. Бляйхероде, то у меня уже была 12-метровая комнатушка в двухэтажном так называемом «розовом коттедже». Он располагался на Пионерской улице, прямо напротив пустыря, временно занятого населением под картофельные участки (чуть позже на этом поле разместился заводской аэродром, а затем строились здания разраставшегося НИИ-88).

Комнатка, о которой идет речь, находилась на первом этаже и своим единственным окошком выходила на улицу. Обогрев шёл от внушительных размеров дровяной печки, расположенной очень неудобно. В первое же лето я посадил картошку на одной или двух сотках, снял пару досок с пола и соорудил подвальчик для хранения картофеля.

К этому времени я успел познакомиться с Сергеем Крюковым, таким же молодым сотрудником 3-го отдела, каким был и сам. Он оказался удивительно симпатичным человеком, без всяких, как теперь говорят, комплексов. Мы быстро подружились.

Когда я в первый раз пришёл к нему домой, то был поражен размерами комнаты, в которую он только что заселился с семьей. Это была угловая комната в общежитии на углу улиц Октябрьской и Кирова, размером, как мне показалось, не менее 25 квадратных метров. Стояла детская кроватка, в углу - один или два керогаза (так назывались керосинки для приготовления пищи и подогрева воды), постель для супругов, тумбочка, стол, что-то вроде шкафа.

Заметил швейную машинку. «Жена шьёт?» «Больше я, чем она», смеясь ответил Сергей. Увидев мое недоумённое лицо, пояснил, что умеет кроить и шить практически всё, что требуется семье: не только такие простые вещи, как пелёнки, распашонки, наволочки и простыни, но и рубашки, платья и т.д. «Хочешь, научу?» — спросил. «Да нет, у меня к этому никакого таланта, да и машинки тоже нет». «Знаешь, — продолжил он, — я тоже думал, что это очень трудно, но оказалось довольно просто. Жизнь всему научит». И, подумав чуть-чуть, добавил: «Надо будет — скажи, я тебя мигом научу. Не пожалеешь, всегда может пригодиться». (Так и не довелось приобщиться к этому искусству, хотя вышивать крестиком, вязать крючком беретки и рыбацкие сети я научился ещё школьником, в Ялте.)

Дальше выяснилось: он, как и я, вырыл под своей комнатой погреб для хранения картошки и скоропортящихся продуктов (ведь в то время не было в употреблении даже слова «холодильник»). Позже я неоднократно убеждался: за то бы ни взялся Сергей, всё у него получалось красиво и споро. Знаю, что многие строительные работы на даче он выполнял сам.

В 1983 году нам довелось съездить в Ленинград на 60-летие Святослава Сергеевича Лаврова, первого начальника отдела баллистики ОКБ-1. На следующий день гуляли по городу. Вдруг Сергей надумал найти магазин инструментов. Он слышал, что здесь бывают качественные товары — и значительно дешевле, чем в Москве. Нашли такой магазин. Долго рассматривал он всякие электрические строгальщики, пилы, свёрла и т.д. В конце концов купил дисковую электропилу.

Спустя лет десять или двенадцать у него на даче я увидел в мастерской для столярных работ верстак - и эту самую пилу. Хозяин объяснил, что она немало ему помогла и сейчас исправно служит. А я полсотни лет жил в своем финском домике и никакой мастерской не соорудил. Стыд и срам!

Позже мне понадобилось нарезать несколько дюжин узких дощечек, а под руками были только широкие. Я спросил Сергея, не может ли он это сделать. «Приноси, мы их мигом распустим». «Как это - распустим?» - спрашиваю, не очень разбираясь в профессиональных терминах. «Рефат, распустить - значит нарезать доску на более узкие полоски. Понял?».

На следующий день я привез несколько досок, погрузив на верхний багажник своего автомобиля. Вы бы видели, как ловко он их распускал — любо-дорого было смотреть! «Ну, а теперь сам попробуй», — предлагает мне и улыбается. Кое-как с его и божьей помощью и я нарезал одну доску. Оказалось, что не так это и сложно, если иметь под рукой налаженный станок, хороший инструмент - и доброжелательного учителя.


Новый Год

Я не люблю больших, шумных компаний, громких песнопений и возлияний. Каждый человек устроен по-своему, и ничего с этим поделать нельзя. Вот и новогодние вечера провожу в сравнительно спокойной обстановке, с родными и близкими людьми. Люблю шутить (иногда на грани фола), имею в активе несколько хорошо освоенных фокусов и номеров (в границах приличий), которые могу изредка показывать в тесной компании и в хорошем настроении. Есть в арсенале и несколько любопытных историй, рассказов, тостов и незаезженных анекдотов.

В один из таких вечеров, когда я был, как говорится, в ударе, вдруг раздался громкий стук в дверь. Мы ни с кем не договаривались, никого не ждали, да и Новый год вроде бы уже встретили — шел уже второй его час. Открываем дверь — ба…а! Да это ж Крюковы! Да в полном составе! Вся семья в снегу, щеки и носы красные, настроение отменное. Садимся и встречаем Новый год по второму разу — уже вместе.

Оказывается, они ходили отмечать праздник в лесу. Наш так называемый финский поселок стоит у самой окраины Лосиноостровского заповедника. Зимой прямо у дома надеваем лыжи и отправляемся в поход. Так вот, чудаки Крюковы взяли с собой ёлочные украшения, свечи, бенгальские огни, бутылочку шампанского, закуску и - в лес. Нашли там самую красивую ёлочку, украсили-разодели ее. Ровно в полночь, вскрыв принесённое, отметили наступление Нового года, поплясали вокруг деревца, попели детские песенки, а на обратном пути решили зайти к нам. Может, замерзли и хотели погреться?

Вот так у них родилась традиция встречать Новый год в лесу у живой ёлочки! На следующий год и нас хотели втянуть, но мы затею не поддержали: очень я не люблю холод, мороз, темноту. Я же человек южных кровей, да и жена Люся - существо теплолюбивое и не скорое на подъём. А Крюковы ещё не раз встречали Новый год вот таким манером, а на обратном пути заходили, будоража нас своим энтузиазмом и задором.


…Когда же всё это было, сколько лет с тех пор прошло…! Тут только и вспомнить песню Никитиных:

Когда мы были молодые

Когда мы были молодые,

И чушь прекрасную несли,

Фонтаны били голубые

И розы красные цвели!

Сколько тогда нам было? Думаю, лет эдак 40—45. И Сергей Сергеевич Крюков, с виду такой спокойный, степенный - а заводным был! Впрочем, он всю жизнь оставался молодым !