Наталья С.Крюкова. ОБ ОТЦЕ.

Трудно писать о человеке, который всю жизнь был для меня идеалом во всем.


Поэтому воспоминания не могут быть объективными. Но поскольку образ человека складывается из мнений разных людей, то я просто обязана написать, хотя способностей к этому никогда не проявляла.

Папа всегда представлялся мне очень красивым человеком. Не только внешне, но и поступками, делами, поведением, суждениями. И самое главное - красота его была естественной, гармоничной, а не театральной.

Кстати, он никогда не уделял внимания собственной внешности. Ходил в обычную парикмахерскую поближе к дому. В трудные 90-е годы его стригла моя сестра Нина. У нее трое мужчин в доме — муж и два сына. Частая практика по цирюльной части сделала ее почти профессионалом в этой области. Хотя она по профессии -  медик, причем врач, как говорят, от Бога. Папа очень любил, когда Нина его стригла. Возилась гораздо дольше, чем с другими. И это при том, что папа, сколько его помню, был почти лысым.

Одевался очень скромно, но любой костюм сидел на нем так, как будто был сшит на заказ у дорогого портного. Ходил очень легко и прямо, поэтому выглядел всегда очень элегантно. Даже когда родители могли себе позволить потратить деньги на одежду, маме стоило большого труда уговорить папу купить себе хороший костюм. Ему жаль было тратить на это время. Носил же вещи очень долго. Не могу сказать, что берёг — просто они у него не пачкались и не рвались. В шкафу у мамы и сейчас висит выходной костюм, к которому еще лет сорок назад прикрутили звезду Героя.

Еще красивее, чем ходил, папа танцевал. Не только его ровесницы, но и пожилые женщины, и мои одноклассницы хотели «пройтись» с ним в туре. Он прекрасно водил даму, крепко поддерживая ее. Но всегда делал так, что все смотрели на партнершу: то даст ей покрутиться; то отпустит вперед, а сам стоит и смотрит; то наклонит так, что чувствуешь себя легкой, гибкой, прекрасной.

  Папа вообще не любил себя выпячивать. Вернее, это и в голову ему не приходило. Если что-то делал, то не для похвал, а потому, что это доставляло ему удовольствие. Так, готовка была маминой обязанностью. Она это делала  быстро (как и всё остальное), вкусно и разнообразно. Из разных поездок привозила интересные рецепты. Любила также пробовать новые блюда. А папа обожал ранним воскресным утром сходить на рынок и купить свежего мяса. Когда мы, выспавшиеся, входили в кухню, то просто не верили глазам: стол был сервирован как для английской королевы, а на плите шипели жареная картошка и бифштекс.

 Зимой по воскресеньям мы всей семьёй катались в лесу на лыжах. В Подлипках это у многих было любимым занятием. На лыжне встречали папиных сослуживцев и общих знакомых. Вообще Подлипки 50-х и 60-х годов вспоминаются как одна большая семья, когда вместе работали, отдыхали, дружили взрослые и дети. Мы и теперь, когда встречаемся с одноклассниками, передаем приветы друг другу от родителей.

Устав после лыжной прогулки, отдыхали, а папа готовил чай с лимоном и печеньем и обносил нас.

Летом большими компаниями мы любили ходить в лес на целый день. Родители и их друзья были молоды, веселы и счастливы; лес просто гудел от смеха таких компаний. Часто взрослые переходили от одной группы к другой, а дети были там, где им хотелось. Папа сам собирал котелок, продукты, разводил костёр и готовил «фирменный» суп из тушёнки с макаронами.

Начиная с 1983 года, наша большая семья летом жила на даче. Здесь круг обязанностей отца был огромен: строил, чинил, мастерил- всего не перечислить. И всё же по утрам иногда баловал нас «высоким омлетом». Хотя рецепт знали все друзья и родственники, но таким вкусным и нежным омлет получался только у дедушки (так мы его звали — да и он сам себя с гордостью — после рождения первого внука).

Когда мы с сестрой стали уже взрослыми, папа постоянно напоминал, что своим воспитанием мы целиком обязаны маме. Она следила за учебой в школе, ходила на родительские собрания, водила нас в разные кружки, секции, на выставки и концерты. Следила, чтобы мы в нужное время читали нужные книги. Папа труднее поддавался её влиянию из-за нехватки времени.

 Большим праздником для родителей были поездки в Москву в театр или на выставку. Но чаще на купленные мамой билеты ходили на спектакли её подруги, так как папа часто задерживался на работе допоздна. 

Самое большое впечатление оставили совместные поездки в Большой театр. Мы всей семьей ходили на дневной спектакль, а потом обедали в ресторане гостиницы «Москва». Таких поездок было не две-три, а много - и в другие театры и на выставки. Именно здесь мы учились правилам поведения «в обществе» и за столом, ибо родители вели себя как настоящие лорды.

Папа никогда не кричал на нас (у него вообще был тихий голос), не читал длинных нотаций. Помню, однажды вошел в комнату и грустно так сказал: «Наталья, я думал, что у нас растет воспитанная девочка, а ты оказалась неряхой». Дело в том, что мама пожаловалась, что я разбрасываю вещи, а не убираю их в шкаф. С тех пор, если называл Натальей, я сразу понимала: он мной недоволен.

 Разговоры с отцом до последнего его дня не носили нравоучительного характера. Он скорее старался понять нашу точку зрения, чем навязать свою. Это касалось политики, взаимоотношений с людьми, споров об искусстве. Вот только о его работе мы никогда не говорили. На вопрос: «Кем работает твой папа?», я отвечала: «Конструктором». Хотя до университета меня, кажется, никогда об этом не спрашивали.

 Однажды после школы я прибежала домой, когда он обедал (и всегда старался обедать дома), с порога выпалила: «Знаете, девчонки в школе сказали, что скоро человека в космос запустят. Папуль, это правда?» Он улыбнулся: «Раз в школе сказали, значит запустят». 

О том, что папа - «большой начальник», я узнала от одноклассников, когда они после окончания вузов пришли работать на фирму. И очень удивлялись, узнав, что С.С.Крюков - это «дядя Серёжа, Наташин папа». Да и вся его профессиональная деятельность была скрыта от нас: дома не было ни рабочего стола, ни чертёжной доски. Здесь он занимался только домашними делами. 

Пока мы с Ниной были маленькими, родители сами шили нам одежду (даже шубы!). Папа выступал в роли закройщика, а мама - швеи. Последний раз мы уговорили его в 1964 г. сшить сарафаны и шорты «как на картинке из журнала мод». Он разрезал несколько газет - и выкройка готова. Результат был потрясающий; эти вещи долго были украшением гардероба.

         Другая сторона творчества - эстетическое восприятие мира. В 1972 г. мама подарила папе мольберт и краски. Нечасто, но у него возникало желание писать картины. При этом никогда не делал их по заказу. Однажды, потрясённая Рене Магриттом, я попросила его нарисовать балконную дверь с видом на море. Долго спорили, обсуждали. Но в картину разговоры не вылились. 

А несколько лет спустя папа подарил мне на день рождения «Море». Когда для выставки в Политехническом музее отбирали картины, её взяли первой. Она прямо-таки притягивает... Но ничего из моего «заказа» в ней нет.

Иногда его вдохновляли какая-нибудь открытка или фотография в газете. Но картина оказывалась совершенно не похожей на них. А рисовал он чаще всего в подарок для друзей или родных.

    Отношение к чтению: вплоть до 80-х годов ежедневно просматривалась «Правда»; толстые книги - будь то романы, детективы или фантастику - папа читать не любил. Мы часто уговаривали его «освоить» творение какого-нибудь модного или скандального писателя. Он с удовольствием нас слушал - и не притрагивался. Зато где бы ни был, обязательно записывался в библиотеку. На тумбочке у кровати всегда (даже в санатории или больнице) лежала книга повестей и рассказов. Он любил про хороших и простых людей - лётчиков, строителей, геологов, которые честно жили и работали, совершали хорошие поступки. Искренне верил, что всюду живут именно они. Поэтому во время «перестройки», когда всё стало с ног на голову, он был просто шокирован поведением многих людей.

Папа часто забывал прочитанное или увиденное в кино. И это при том, что до последних дней помнил, как звали коллег, даже если встречался с ними редко. У родителей была шутка: когда мама напоминала содержание какого-то фильма, папа говорил, что она его смотрела с другим мужчиной.

Ещё любил раскладывать пасьянсы. Я унаследовала это увлечение. Когда перебираешь карты, часто ловишь себя на том, что мысли уплыли очень далеко от того, как разложился пасьянс. И легче обдумать мучающий тебя вопрос.

Мне кажется, что всё, о чем сейчас поведала, подтверждает догадку о том, что дома папа всё равно решал свои рабочие проблемы - только не мог высказать такие мысли вслух. Но не мог и надолго отключиться от них. Ум и сердце всегда были на работе. А душа - дома, с родными.

Я однажды не случайно назвала маму папиным «Ангелом-хранителем». Как ни мечтала она о собственной карьере, жизнь всегда возвращала её к роли жены, хозяйки, матери, сиделки, слушателя, советчика, дизайнера, такелажника. Мы с ней любили переставлять мебель, чтобы получалось что-то новое. Но всё требовалось завершить до прихода папы с работы. Он очень не любил беспорядка в доме. У них всегда царил просто «музейный» порядок.

И папа, в отличие от многих мужчин, был очень благодарен маме за всё. Помню, когда его наградили первым орденом Ленина, в доме собрались друзья. Все поздравляют его, а он встал и говорит: «Это наша с Ципулькой (он так иногда маму называл) награда».

Наконец, его отличала любовь без деклараций, но в поступках - высшая заботливость и самоотверженность. В июле 1971 года у меня родилась Инна. Мама забрала моих мужчин (мужа и сына) и уехала с ними в деревню к подруге, чтобы мне было полегче. Но через день нас с дочуркой положили в больницу: заподозрили желтуху.

В это время у папы была очень ответственная работа. И всё же каждый вечер он приезжал в больницу (он жил ещё в Подлипках, работал в Химках, а я лежала в Свиблове), забирал мокрые пелёнки (о памперсах тогда и не слышали), а утром привозил стопочку чистой и отглаженной белизны для внучки - и еду для дочки. И так всё время, пока в помощь не вернулась мама.


Стать соавтором проекта!

Прислать информацию для добавления на сайт

Для отправки файлов: 

nuha_45-08@mail.ru

© 2018 КРЮКОВ Сергей Сергеевич

АРХИВ КОНСТРУКТОРА