Стать соавтором проекта!

Прислать информацию для добавления на сайт

Для отправки файлов: 

nuha_45-08@mail.ru

© 2018 КРЮКОВ Сергей Сергеевич

АРХИВ КОНСТРУКТОРА

В.П. Бурдаков ОБРАЗЕЦ ПРЕДАННОСТИ И ВЕРНОСТИ

Инженеры со столь редкими достоинствами подобны настоящим алмазам - примерно так (точную формулировку за давностью лет не припомню) отзывался наш Главный конструктор Сергей Павлович Королёв о начальнике своего центрального отдела - проектного отдела № 3. И верно, такие люди встречаются очень даже нечасто. Но если кто-либо из них прошёл через вашу жизнь – считайте, что вам очень повезло. Именно таким и остался в памяти преданный космонавтике и лично Сергею Павловичу человек — С.С. Крюков.


…Наша первая встреча произошла в конце лета 1959 г. на территории Центрального артиллерийского КБ В.Г.Грабина, куда я был направлен после окончания МАИ… Как по волшебству, в моей жизни появляется Крюков! В комнату вошёл высокий импозантный мужчина средних лет в больших роговых очках, абсолютно лысый, в чёрном с иголочки костюме, с белоснежными манжетами на рукавах рубашки:

— Я могу видеть Бурдакова?

— Не только можете, но уже видите!

Вошедший нахмурился. Шутка ему явно не понравилась. Тем не менее подошёл к чудо-столу, опасливо на него покосился, взял предложенный стул. Сел, держа спину абсолютно прямо, осторожно положил на стол руку, на которой блеснули золотые часы, и огляделся. За руку не поздоровался, не представился, сразу же приступил к делу:

- Валерий Павлович! Вы ведь недавно закончили МАИ по ядерной специальности?

— Да.

— Двигательный факультет?

— Да.

— Я имею поручение Сергея Павловича Королёва пригласить вас на работу в возглавляемый мною отдел. Работать будете по специальности. Согласны?

— Нет !

Ответ прозвучал неожиданно для меня самого. А его вообще озадачил. Более того, озадачил и меня! Почему я так ответил на очевидный, казалось бы, вопрос? Тем более, что и сам стремился как можно быстрее расстаться со своим уникальным столом! Очевидно, смутили его золотые часы и уж очень уверенная манера держаться. Короче, совершенно непроизвольно я разыграл роль Диогена перед Александром Македонским, закрывшим тому солнце. Но в отличие от последнего Крюков не улыбнулся, а ещё больше насупился:

— Валерий Павлович! Может быть, вы не знаете, но уже вышло постановление, согласно которому ваше предприятие и ОКБ-1 объединены под началом Королёва. И вы всё равно окажетесь там, где будет целесообразнее вас использовать.

— Мне не нравится слово «использовать»…

— В таком случае, до свидания. Надеюсь, до скорого.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Что же я наделал? Неделю или две мучился этим вопросом, то и дело принимая неудобную, но очень эффектную со стороны позу знаменитого «Мыслителя»…


ПРОГНОЗ Крюкова оказался точным: уже спустя несколько дней я оказался в кругу институтских друзей - Сергея Мурахина, Марса Ниязова и Альберта Ивашкевича. Все они работали в группе В.С.Ануфриева, которая была включена в сектор В.М.Удоденко, входивший в отдел № 3 С.С.Крюкова. Всё это - в составе знаменитого уже тогда на весь мир «совершенно секретного» ОКБ-1, которое ровно два года назад запустило в космос Первый в мире искусственный спутник Земли…

Прежде всего меня отвели в первый отдел, где Таисия Петровна Пучкова скороговоркой протараторила правила работы с документами. Посадили за настоящий письменный стол, причём не наш, а немецкий трофейный… Выдали специальный портфель, маленькую круглую печать и пластилин для опечатывания этого саквояжа. В нём-то и должны были храниться все откровения моих инженерных трудов.

Затем предстояла «прописка» в целях более тесного знакомства с коллективом. Не вспомню точно, где она происходила - на рабочем месте или в пивной на углу фабрики-кухни. Помню только, что все были довольны. А я обзавёлся новыми друзьями - Валей Фоняевым, Лёшей Простовым, Тамарой Степановой и Лорой Штарковой. Спустя какое-то время я уже сам объяснял выпускнику МИФИ Володе Сидорину, что такое «прописка» и каков правильный ритуал её проведения. Главным было то, что действо это - тайное. Даже для начальника группы.

Поэтому я был немало озадачен, когда на следующий же день Сергей Сергеевич сказал при встрече: «Ну вот. Теперь, когда вы успешно прошли «прописку», считайте, что ещё немного, и станете полноправным сотрудником отдела». Тон был уже не менторский, а дружеский. И что показалось удивительным - Крюков улыбался! «Обойдите отдел, познакомьтесь с сотрудниками и сразу же приступайте к работе. У нас, кроме вашего двигательного, есть ещё проектные сектора Павла Ильича Ермолаева и Якова Петровича Коляко, аэродинамический сектор Кулямина, двигательные дела ведут Пётр Фёдорович Шульгин и Плосконос, сформирован специальный сектор по твёрдотопливной тематике… Ко мне - в любое время и по любым вопросам!».

Передо мной стоял совсем другой человек - простой и доброжелательный. Короче говоря, свой! Сначала я не придал этому особого значения, но позже узнал, что ради меня он нарушил один из дурацких «страшных» запретов: никто не имел права раскрывать тематику деятельности даже сотрудникам собственного отдела!


ВСЕ понимали: соблюдай мы эти запреты, работа будет полностью парализована. Как можно создавать ракету, если ракетчики и двигателисты не будут тесно общаться, советоваться, да и критиковать друг друга?! Полностью все инструкции исполняли лишь сотрудники сочинившего их ведомства. Например, приходит американский журнал с упоминанием какой-то нашей разработки, имеющей у нас гриф секретности. Тут же журналу (!) присваивают тот же самый гриф «С» и отправляют его в спецбиблиотеку!

Что всё это означало? А то, что все мы, причём не только С.С.Крюков, но даже и сам С.П.Королёв, были заведомыми грешниками, нарушавшими инструкцию. Следовательно, нас в любой момент можно было «привлечь за разглашение».

Одним из таких «злостных нарушений», санкционированных Королёвым и Крюковым, был «культпоход» в «закрытый» цех, где собирали ракеты и космические аппараты. Тогда, в 1959-ом, я был просто поражён размахом королёвских дел: вдоль стены - частокол созданных здесь ракет, на специальных ложементах покоились блиставшие полировкой аппараты, которым предстояло показать себя в космосе.

К моменту экскурсии блок Е, то есть верхняя (третья) ступень для ракеты Р-7 нашим отделом уже была разработана - и неплохо себя зарекомендовала, выводя разные «лунники». Но представить, что всё это будет использоваться для полёта человека, мы тогда просто не могли. И тем не менее в цехе уже вовсю кипела работа над кораблями «Восток». Мы были буквально потрясены, когда увидели три «шарика», а внутри них - деловито копошащихся монтажников. Включение, выключение, качание двигателя вкупе с работой системы управления - вот основной набор нештатных ситуаций того времени. Какую же чудовищную ответственность возложил Королёв на Крюкова, думали мы, да ещё постоянно «жал» на него, торопил.

Первый зам Главного В.П.Мишин потом говорил нам, что будь он на месте своего начальника, никогда бы не рискнул отправить человека в неизведанный космос! У меня сложилось представление, что Василий Павлович генерировал разные идеи, а воплощать их в реальные конструкции Королёв «просил» Крюкова. Отношения между замами были натянутыми: слишком много было идей - и слишком малы инженерные силы в центральном проектном отделе.

Я тоже страдал «предложенческой болезнью» (и по сей день!). И у нас с Крюковым возникали большие разногласия. Он был классическим исполнителем; идей или концепций, насколько помню, не выдвигал. Науками не занимался, слово «наукообразие» у него было бранным. Истина, по его выражению, должна быть сермяжной, то есть всем понятной. Главным учёным авторитетом для него был только Королёв, но и тот всегда должен был подробно объяснить, чтО конкретно хочет воплотить в металл.

Но Королёв - не Бог, тоже не всегда был конкретен. Однажды мне пришлось наблюдать такую сцену. Из кабинета Главного пулей вылетел взбешённый Крюков и так сильно хлопнул дверью, что задребезжали стёкла в окнах, а секретарша подпрыгнула чуть не на полметра. А через несколько секунд из кабинета в «предбанник» вышел сам Сергей Павлович и, как ни в чём не бывало, попросил её пригласить Крюкова, «но только не сразу, а минуточек так через 20-25, когда придёт в себя».

По сей день я уверен: Крюков из всех сподвижников Главного конструктора был самым решительным и принципиальным. Первый в мире ИСЗ, военно-космическая Р-7, все последующие её «верхние этажи» – ракетные блоки Е, И, Л, Д и т.д. - ко всему этому приложил свои руки и свой талант (причём талант не только инженерный, но и организационный) Сергей Сергеевич Крюков. В любом организме (а ракета-носитель - сложнейший машинный организм) главное - энергетика и транспортные возможности. Вот эти-то две базовые ипостаси космонавтики и доверил Главный конструктор начальнику проектантов в полной уверенности, что все поставленные задачи будут выполнены.


* * *

ЧЕМУ я научился у Крюкова? Прежде всего - слушать. Внимательно, не перебивая, слушать столько, сколько собеседник считает нужным говорить. Спросить: «У вас всё?» и только после утвердительного ответа делать своё заключение. Последовательность и вежливость…

Во-вторых, перенял другое очень важное качество: с утра на маленькой полоске бумаги планировать свой день, записывая, что надо сделать, с кем переговорить, кому позвонить. А по мере выполнения намеченного с большим удовольствием вычёркивать строчку за строчкой! Как часто это удовольствие требовало напряжённой работы не только по вечерам, но и в воскресенье (субботы были тогда рабочими). Но позволяло учесть всё - и самоконтроль был действенным.

Назову ещё одно качество Сергея Сергеевича, которому всегда стараюсь следовать - скрупулёзность и справедливость при определении заслуг участников того или иного проекта. В качестве примера приведу авторское свидетельство, выданное 21(!) соавтору за разработку многосопловых двигательных установок ракет-носителей, начиная с легендарной Р-7.

А как он умел отдыхать! Этому тоже надо было поучиться. В обеденный перерыв буквально преображался, если выпадала возможность поиграть в домино. Относился к игре очень серьёзно, долго обдумывал каждый ход, перекатывая сигарету из угла рта в другой. Активно поддерживал всевозможные инициативы молодёжи. На предприятии непрерывной чередой шли фотоконкурсы, концерты, спортивные соревнования, звучали слова «агитбригады», «стенгазеты», «музеи» - и везде Сергей Сергеевич принимал самое активное участие. Даже помощь в строительстве стадиона, посадка деревьев в парке или у нынешнего Дома быта без него были немыслимы.

За кучей дел незаметно подкрался новый, 1960-ый год. Крюков предложил отметить его всем отделом в ресторане «Украина». Пришёл вместе со своей весёлой и жизнерадостной Раисой Алексеевной. Оказалось, что она чудесно исполняет арии из оперетт. Сам он был «в ударе», много шутил. Поднял тост «за новые принципы движения», коими я занимался в свободное от работы время, хотя он не одобрял это увлечение (даже в переписке на эту тему всегда отмечал, что пишет по поручению В.П.Мишина).

Праздник, как говорится, удался на славу. Мы, комсомольцы, подготовили большой концерт. Как и положено, перед концертом в духе гремевшего в те годы фильма «Карнавальная ночь» выступил «лектор». Доклад «Что такое человек» огласил Лёша Простов, которому я подарил «райкинские» очки с усами. Был вывешен демонстрационный плакат. На нём мы нарисовали в разрезе человека, желудок которого был сплошь заклеен этикетками от различных консервов. Юмор «доклада» заключался в ракетной терминологии - «датчик вкуса», «заправочная горловина», «сливной шланг» и т.д. Лекция шла под непрерывные аплодисменты и смех, задав тон всему вечеру. Концертные номера тоже прошли успешно.

И вот, когда после шикарного застолья и танцев все уже немножко одурели и стали себе «позволять», Сергей Сергеевич, с которым непременно хотели потанцевать все женщины нашего отдела, стал вдруг необычайно серьёзен. Он встал, ласково притянул к себе Раису Алексеевну, поцеловал её и объявил окружающим, что она - его единственная и горячо любимая женщина, что он всю жизнь верен только ей, и больше никто ему не нужен. В будущем мне не раз доводилось слышать эти же слова.